Active TopicsActive Topics  Display List of Forum MembersMemberlist  Search The ForumSearch  HelpHelp
  RegisterRegister  LoginLogin
Круглый стол Вадима Розина
 ДИСКУССИИ :RUSSIAN :Личность и общество в современной художественной литературе :Круглый стол Вадима Розина
Message Icon Topic: Философский роман-эссе... Post Reply Post New Topic
Author Message
vadim m.rozin
Newbie
Newbie


Joined: 08 Jan 2007
Online Status: Offline
Posts: 1
Quote vadim m.rozin Replybullet Topic: Философский роман-эссе...
    Posted: 08 Jan 2007 at 9:57pm
Философский роман-эссе
(возникновение идеи и реализация замысла)

    В 1997 году я решил, что мне уже есть что сказать. К этому времени вышли несколько моих книг, и худо-бедно я мог предложить научной общественности ряд новых идей и концепций. Однако на дворе набирала силу эпоха постмодерна, когда никто никого не читал, а если и читал, то, как правило, мало что мог понять из прочитанного, поскольку научная коммуникация распалась, и каждый автор, как я написал в одном тексте, «рыл свою траншею, не поднимая головы». Я задумался и стал размышлять, а каким образом в этой ситуации я мог бы донести до читателя свои мысли и идеи. Вспомнил, как я сам анализировал других авторов. Старался реконструировать культурную ситуацию, в которой они создавали свои произведения, а также жизненное кредо авторов. Нельзя ли, подумал я, применить этот подход к себе самому? Ведь, что не хватает читателю, чтобы он мог понять новое философское произведение? Читатель не знает, чем был озабочен, озадачен автор, не знает автора, не видел, как автор шел к своих идеям, путался, сбивался с пути, возвращался назад, чтобы снова искать решение и, в конце концов, найти его. Почему бы, подумал я, не рассказать читателю о своих поисках, не приложить к научным идеям рассказ о жизни их творца.
     Однако легче это сказать, чем сделать. Нужно было найти форму, в которой данный замысел можно было реализовать. Изложить сначала свои философские концепции, а затем рассказать, как я к ним пришел? Рассказать о себе в контексте философского поиска? Я перебирал вариант за вариантом, но не мог ни на чем остановиться. Наконец, после месяца мучений, я решил, что напишу философский роман, где будет все это, а также некий сюжет, где буду я сам, но как герой, будут все те, кто оказал на меня влияние (мои учителя, соратники, друзья, любимые), но тоже как герои романа. Я приступил к реализации замысла и примерно через год в свет вышел методологический роман «Беседы о реальности и сновидения Марка Вадимова».
     В 20 номере методологического и игротехнического альмана «КЕНТАВР» недавно трагически ушедший из жизни главный редактор Геннадий Копылов так анонсировал роман. «Вряд ли кто-нибудь сомневался, что книга В.Розина получится достойной в научном (философском, методологическом) отношении; но весьма приятной неожиданностью оказалось то, что «Беседы» захватывающе интересны литературно, точнее, бытийно. Хорошо зная научное творчество В.Розина, мы, казалось бы, не найдем в этой книге ничего существенно нового: природа сновидений, знаковые реальности и их место в жизни человека, эзотерические миры, учение о психических реальностях – работы по этим темам уже неоднократно публиковались автором. Однако здесь эти (и другие) размышления включены в контекст жизненного пути героя книги, они служат вехами его самостроительства. По аналогии с «романами воспитания» эту книгу можно назвать «романом образования», продолжающегося для методолога всю жизнь» (стр. 64)
     Скоро я понял, что мне хочется продолжить начинание и, действительно, перевести его в плоскость образования. Я стал писать вторую книгу в том же духе, которая появилась в 2002 году (переиздана в 2006). Она называлась «Проникновение в мышление. История одного исследования Марка Вадимова». Философский роман-эссе. Как вы видите, герой тот же самый, и этот второй роман о его поисках в самой захватывающей для меня области философии. 
     Примерно в тот же период написания обоих романов я начал читал лекции «Введение в философию» в новом тогда «Государственном Университете гуманитарных наук». Размышляя о том, как можно построить подобный курс, задался принципиальным вопросом: можно ли вообще преподавать философию, если преподавание понимать в обычном смысле слова. Вспомнил дискуссию еще конца 80-х годов. На Круглом столе, посвященном преподаванию философии в творческих вузах, одна из живо обсуждавшихся точек зрения состояла в следующем. В наших вузах и университетах философия и другие общественные науки преподаются не как наука, а как схоластика; "философия", которую изучают студенты, уже давно является "мертвым знанием", не имеющим отношения ни к философии, ни к жизни. Правда, отдельных талантливых педагогов слушают, но это заслуга не учебного курса по философии, а самого преподавателя.
Как можно понять того или иного философа, спрашивал я во время своего выступления на этом Столе, если писал он давно (в античности, средние века, в прошлые столетия), как правило, на другом языке (древнегреческом, латыне, французском, английском, немецком), проблем, волновавших его время, мы доподлинно не знаем, живой ход мысли этого автора неизвестен, а результат отражает лишь конечный итог его размышлений. Не будет ли поэтому более правильной следующая формула: "чтение и уяснение философского текста предполагает принципиальное непонимание" и от него и нужно дальше танцевать, то есть осознать это непонимание, углублять его, ставить проблемы, обсуждать условия понимания, искать контекст, позволяющий начать кое-что понимать. 
     При этом крайняя точка зрения высказывалась такая. В определенном смысле философию вообще нельзя преподавать, нельзя научиться философствовать, но философской мыслью можно заразить, к ней можно подтолкнуть сознание, склонное к раздумьям. "Надо, - говорил преподаватель философии Музыкально-педагогического Института им. Гнесиных Г.И. Куницын, - вернуться к исходному смыслу философии. Это не просто мудрость человека, а, прежде всего, самосознание, формирование человеческой личности. Платон и вслед за ним Цицерон утверждали, что философия - это приготовление себя к смерти, что нужно понимать не пессимистически. Действительно, философия - весь смысл жизни. Преподавание философии должно идти на проповеди, но больше всего исповеди. В данном случае человек должен сливаться со своей идеей, а это возможно только при одном условии - преподаватель должен быть честен и мужествен до конца". 
     Безусловно, позиция Г. Куницина - предельная, но и она дает материал для размышления. Философия - не наука (во всяком случае - это не естествознание) и не обычный предмет преподавания. К философии нужно иметь склонность, ею нужно "заболеть", "подвизающийся" в философском мышлении должен начать задаваться "странными" для обычного человека вопросами - что такое бытие, в чем смысл человеческой жизни, что означает смерть, каково назначение человека или природы и прочее? Здесь, конечно, возникает интересный вопрос: а может ли юный студент, не имеющий еще опыта жизни, не претерпевший ее перепитий, дорасти до постановки таких экзистенциальных вопросов?
К тому же, размышлял я, современная философия мало похожа на традиционную. На смену классическим всеобъемлющим философским системам, с которыми мы связываем имена гениальных мыслителей-философов (Платона, Аристотеля, Плотина, Ф.Бэкона, Локка, Декарта, Канта, Гегеля и др.), пришли частные философские концепции и осмысления. Их много, они строятся на разных ценностных и онтологических основаниях. Как правило, представители этих философских течений полемизируют друг с другом. Многие объекты философской мысли (человек, культура, язык, наука, природа, техника) анализируются другими гуманитарными науками - в истории, культурологии, социологии, языкознании и т.д., в результате в настоящее время неясно, где проходит граница между философией и гуманитарными науками.
Обдумывая все эти вопросы, я решил воспользоваться опытом преподавания культурологии, который у меня сложился к этому времени. Также как в учебном курсе культурологии в курсе философии нового поколения не имеет смысла пересказывать основные философские системы и взгляды крупных философов. Цель должна быть другая: ввести в реальность философской мысли и работы, сориентировать студента в "ментальном пространстве" философии, то есть обрисовать основные подходы и направления философской мысли, основные темы и проблемы, обсуждаемые в философии. 
     Но в отличие от культурологии, представляющей собой теоретическое и историческое знание об объекте - культуре, философия, если и является знанием, то особым; такое знание греки называли "мудростью". Известный французский историк философии Пьер Адо показывает, что философия, начиная с античности, представляла собой не только и не столько теоретизирование, сколько особый философский образ жизни и мышление, с которыми и связана идея мудрости. Он утверждает, что многие философы Нового и Новейшего времени, "выражаясь словами Канта, остались верны Идее философии", трактующей философию, прежде всего, как особый образ жизни, исходящий из философской мысли. Если разобраться, говорит П.Адо, "это скорее в школьной философии, и особенно ее истории, всегда делался упор на теоретическом, абстрактном, концептуальном аспекте философии". 
     Но если философия не только теоретизирование, но и особый образ жизни и мышление, причем не раз менявшиеся в истории, то спрашивается, как ее излагать, можно ли получить представление о философии, анализируя и сравнивая смену "глобальных парадигм философии"? П.Адо пишет: "Чтобы понять философские произведения античности, надо учесть конкретные обстоятельства философской жизни в эту эпоху; надо уяснить, что подлинная цель античного философа - не дискурс ради самого дискурса, а духовное воздействие на людей... Если мы осознаем это, тогда мы уже не станем удивляться, обнаружив, к примеру, у Платона, Аристотеля или Плотина апории, в которых запутывается мысль, исправления, повторы, явные противоречия: мы будем помнить, что их философский дискурс должен не сообщать некоторое знание, образовывать и упражнять". Подводя итог своим размышлениям, я, наконец, сформулировал следующие положения. 
     - Овладение философией (погружение в нее, ориентировка в философии и т.п.) не может происходить на основе усвоения философских знаний или "образовательных философских нарративов" (т. е. повествований о философии). Овладение философией предполагает значительную работу мысли, обращение к своей жизни, прохождение пути, на котором необходимо преодолевать различные затруднения - стараться понять непонятное, уяснять (рефлексировать) чужие и свои представления, вырабатывать собственную позицию, совершать поступки и прочее. 
     - Опираться при этом можно, с одной стороны, на анализ философских произведений (философских первоисточников и комментариев к ним), с другой - на гипотезы, характеризующие время, культуру и личность философов, создавших данные произведения, а также возможную логику построения этих произведений. Идея здесь простая: понять философское произведение (философский нарратив) можно, уяснив (это предполагает специальную реконструкцию), как оно создавалось, какие социокультурные и личностные факторы играли при этом существенную роль. С одной стороны, нужно восстановить и понять ту личную и объективную ситуации, в которых творил философ, с другой - встав в его позицию, осуществить вместе с ним основные шаги, приведшие к созданию философского произведения. 
     - Анализ и реконструкция философских произведений позволяет параллельно обсуждать, что такое философия и ее особенности. При этом важно учитывать, что философия и философская мысль меняются, развиваются, что не исключает наличие в философской работе и мысли определенных инвариантов. 
     - В качестве материала для анализа и реконструкции должны быть взяты такие избранные философские произведения, которые позволяют сформулировать основные гипотезы и представления о характере философской мысли и природе философии. Сквозной и всеобъемлющий анализ философских произведений и невозможен и не нужен. 
     - Анализ избранных философских произведений может быть дополнен "генезисом" (то есть теоретической реконструкцией происхождения и развития) философского мышления. В результате возрастает вероятность того, что не будут пропущены какие-то существенные для современной философии моменты. 
     - Философская мысль (мышление) выбраны и поставлены в центр потому, что исследования философской школы, из которой я вышел (она называется "методологической школой" или "московским методологическим кружком"), показали, что именно изучение и конституирование мышления позволяет решить многие проблемы современной философии. 
     - Недостаточно, чтобы студенты только слушали своего преподавателя. Они должны вместе с ним приобщаться к философии. Роль педагога в процессе овладения философией напоминает позицию "сталкера", проводника. Вместе со студентом он преодолевает различные интеллектуальные трудности, решает проблемы, обсуждает природу и особенности философских произведений и самой философии. Хотя он знает "путь", по которому ведет "подвизающегося" в философии, но каждый раз сам обнаруживает, что многое в "местности", где они путешествуют, изменилось и нужно заново прокладывать тропинку. 
     Вот здесь, сообразил я, и пригодятся мои романы. Пусть студенты не только слушают, как нужно анализировать философские произведения, но и сами попробуют сделать это на материале моих романов. Перед ними и новые философские идеи, и рассказ о жизни их автора, реконструкция творческого пути, который автор прошел. Однако подумал я, не получился ли обычная история: два-три человека будут писать, а остальные у них спишут. Меня это не устраивало. Вот тогда мне пришла в голову мысль, разбивать студентов на небольшие группы, и предлагать им не просто отнестись к моим романам, а ответить на вопросы по их поводу. При этом форму текста, жанр изложения они должны придумать сами; это, предположил я, будет подталкивать их к творчеству. Сказано, сделано, но, как известно: быстро сказка сказывается, да не быстро дело делается. Первые два года я фактически экспериментировал и отлаживал новый подход. Сегодня вполне можно говорить, что эксперимент удался. Кратко курс «Введение в философию» строится так.    
     Выбираются четыре базисных философских произведения: «Пир» Платона, «О душе» Аристотеля, «Исповедь» Св. Августина, «Вопрос о технике» М.Хайдеггера. Каждое произведение прочитывается дома студентами. На лекции они «проблематизируются». К проблематизации относится: обсуждение непонятных мест, выявление противоречий, сравнение высказываний комментаторов (подбираются по возможности противоположные подходы и точки зрения), постановка собственно проблем. Проблематизация позволяет поставить вопрос о том, как можно понять, что собой представляет данное философское произведение, какие идеи хотел провести его автор. В качестве решения я предлагаю провести культурно-историческую реконструкцию данного произведения. При этом формулируются три основные цели: понять, что собой представляет данное произведение, познакомиться с образцами философской работы, войти в реальность философии. 
     Затем я демонстрирую непосредственно культурно-историческую реконструкцию произведения. Эта реконструкция включает в себя: анализ социокультурной ситуации, в контексте которой было создано произведение, и воссоздание целей, задач, методологических установок и способов решения, которые предположительно были характерны для автора произведения. Параллельно с реконструкцией идет обсуждение «рефлексивных содержаний», например, что такое проблема, чем она отличается от задачи, какую роль выполняет проблематизация, что такое культурно-историческая реконструкция и ее отличие от исторического исследования, почему необходимо реконструировать методологию и мироощущение автора, создавшего произведение и т.д. Одновременно я начинаю обсуждение вопроса о сущности философии, путях ее формирования, фигуре философа. 
     Групповая работа (в группу входит от двух до четырех студентов) заключается в написании совместного произведения по материалам двух моих методологических романов. Участники группы не должны пересказывать в реферативной форме содержание романа, а совместно ответить на поставленные по его поводу вопросы. Примерно, следующие: какие темы обсуждаются в данном романе, каковы отношения между автором и героем романа, кто такие космогуалы, существуют ли они на самом деле, как автор понимает, что такое философия, какие проблемы вы видите в современном мире, и может ли философия помочь в их решении (год от года вопросы варьируются). Форму и жанр своего произведения студенты определяют сами, она может самой разной (монологическое повествование, диалог, строго научный дискурс, научно-художественное построение и прочее).       
     Одна из целей написания мною методологического романа состояла как раз в том, чтобы ввести неподготовленного человека в философию, объяснить ему, какие жизненные ситуации и проблемы подвинули нормального человека заняться не совсем нормальным для обычного человека делом. Но, безусловно, только образовательным контекстом дело не ограничивается. Философский роман-эссе – это, если и не совсем обычное художественное произведение, но все же, на мой взгляд, настоящий роман. Однако читателю судить, так это или нет.     

     На Круглом столе можно, например, обсудить такие вопросы: какую личность в образе героя удалось создать автору, может ли эта личность рассматриваться как художественное воплощение автора, может ли творчество и поиски героя помочь в понимании современной философии и личности автора, а также, как с точки зрения романа, выглядит философское сообщество и философский образ жизни. К какой реальности приобщает роман: реальности авторской личности, реальности определенного философского круга и сообщества, реальности актуальных проблем нашего времени, фантастической, выдуманной реальности?


Edited by admin - 26 Feb 2007 at 1:00pm
IP IP Logged
Alexey Davydov
Moderator Group
Moderator Group
Avatar

Joined: 24 Sep 2006
Location: Russian Federation
Online Status: Offline
Posts: 20
Quote Alexey Davydov Replybullet Posted: 09 Jan 2007 at 4:39am

Вопросы, которые ставит профессор Вадим Розин на своем Круглом столе, чрезвычайно актуальны. Если мы на интернет-семинаре получим и  попытки ответов на эти вопросы, и размышления, углубляющие постановку этих вопросов, и дискурс будет построен на изучении мышления конкретных философов и, следовательно, разборе их произведений, семинар гигантски продвинется вперед, потому что мы еще на шаг приблизимся к пониманию того, что такое способ анализа,  пытающийся прорваться к новому знанию и как изучать менталитет, нацеленный на переосмысление. Уверен, этот Круглый стол соберет хорошую аудиторию. Желаю успеха.



Edited by Alexey Davydov - 09 Jan 2007 at 9:43am
Best regards
IP IP Logged
natalja
Newbie
Newbie


Joined: 05 Mar 2007
Online Status: Offline
Posts: 1
Quote natalja Replybullet Posted: 06 Mar 2007 at 7:05am

После прочтения двух «методологических романов» В.М.Розина сло-жившееся у меня мнение таково.
1.     Читать было интересно, а это – главный критерий при оценке книги. Возможно, именно эта разновидность философской литературы (философский диалог? или, скорее, философский полилог?) наиболее перспективна для философского просвещения молодежи в современную эпоху, поскольку длинные трактаты-монологи сейчас найдут очень мало читателей. Впрочем, философские диалоги применялись издавна (от Сократа до Галилея); неясно, почему они вышли из употребления, но ничто не мешает их снова использовать (тем более в образовании).
2.     Логичным было бы появление очередного, третьего романа. Например, на тему «Что такое философия вообще и зачем она нужна сегодня?» – достаточно часто студенты задают такой вопрос. Я отшучиваюсь (например, задаю встречный вопрос – «А зачем нужны мы?»), но диалог на эту тему (в том числе и с «участием» знаменитых философов прошлого, а возможно, и будущего) пригодился бы. Или, например, можно было раскрыть специфику философской рациональности по сравнению с другими (научной, инженерной, эзотерической и т.п.).
3.     Сначала удивляли вставки с нефилософским содержанием (стихи и т.п.): не сказать, чтобы они были плохими, просто я бы, например, не решилась в философскую книгу вставить свои лирические опыты. Причину их появления знает только автор, а я могу выдвинуть только рабочую гипотезу: они предназначены для того, чтобы создать доверительную атмосферу общения ведущего героя-автора с читателями, показать, что он – не непогрешимый пророк, а человек с разносторонней жизнью, в которой есть место и… путешествиям в иные миры.
4.     Способ существования философии – спор (по крайней мере, в ее классической разновидности), поэтому логичны попытки сформулировать точку зрения на обсуждаемые проблемы в диалоге. Но иногда вопрос как бы остается открытым: каждый сохраняет свое мнение, возведя его к культурным матрицам и убедившись в их несогласованности. Но яв-ляется ли это последним словом философии или здесь скорее педагогическая цель – побудить читателей формулировать свои точки зрения? Этого я не поняла. Все-таки, желание узнать «как оно есть на самом деле», если и кажется некорректным для современного философского дискурса, очень важно для тех, кто только приблизился к философии. Если дать им десяток ответов (под видом дискурсов), они могут и разочароваться… Так какова цель таких «открытых» споров?
5.     И наконец: как проводится граница между философской дискуссией, сном-видением и разговорами «о жизни» (которые заслуживают ре-цензии из трех букв – «БСК»)? Автор использует все три способа иллюстрации философских проблем одновременно, но игровое начало в романах может смутить тех, кто привык видеть в философии строгую науку. Впрочем, подробнее об этом пусть и пишут те, кто смущен.
Но в общем – понравилось, хочу прочитать третий роман!!!

Н. Попкова


Edited by admin - 06 Mar 2007 at 2:37pm
IP IP Logged
Ekaterina_Dais
Newbie
Newbie
Avatar

Joined: 15 Nov 2006
Location: Russian Federation
Online Status: Offline
Posts: 5
Quote Ekaterina_Dais Replybullet Posted: 17 Mar 2007 at 9:29am

Екатерина Дайс

Не «Роза мира», а миры Розина.

 

 

Дождь над озером означает для рыб

Лишь дорогу до неба

Ю. Издрик

 

 

С чего начать рассказ о своих впечатлениях от двух методологических романов Вадима Розина? С названий. Книга первая – «Философия, жизнь и судьба» и книга вторая – «Проникновение в мышление. История одного исследования Марка Вадимова». Герой обеих книг – alter ego автора – состоявшийся ученый Марк Вадимов, в круге знакомых которого с легкостью узнается хор людей – ведущих в России и бывшем СССР ученых, окружающих по жизни и автора книги. Пиама Гайденко, Мераб Мамардашивили, Сергей Зенкин, и главное – сам Г. Щедровицкий – учитель и маг, русский Штайнер, чьим учеником был Вадим Маркович Розин, и с кем он не перестает дискутировать до сих пор. В истории философии уже был подобный пример. Но, за явной расхожестью его, не будем приводить этой истории, тем более, что достаточно взглянуть на обложку книгу Розина, чтобы понять, кого мы имели в виду. Обложка эта – второй книги. К сожалению, первая давно уже кончилась в магазинах, а в библиотеках ее просто «зачитывают» (вероятно, студенты Вадима Розина), поэтому автор любезно предоставил нам для анализа ее электронную версию, что облегчило работу над текстом, но усложнило цитирование. Заранее приносим свои извинения за то, что цитаты из первой книги будут даваться без ссылки на печатное издание.

Методология, которую мы применили к анализу данных романов, базируется на концепции большой и малой традиций европейской культуры, предложенной культурологом И.Г. Яковенко.

Под малой традицией понимается взятая как единое целое субдоминантная в рамках европейского культурного космоса парадигма, сложившаяся в III-IV вв. н.э. из элементов, отброшенных при формировании христианского космоса, составившего большую культурную традицию. Диалектика двух потоков культуры – доминантного (большая традиция) и субдоминантного (малая традиция) на протяжении веков составляла нерв европейской культуры, понимаемой расширительно. Европа здесь – материнское пространство, из которого вырастает христианский мир как целое. Размежевание утверждающегося христианства с культурой языческого прошлого и конкурирующими религиозными альтернативами было переломным моментом в истории культуры. Этот процесс разделил культурный космос позднего Рима на два материка: победившей христианской ортодоксии, которая составила большую традицию и неортодоксального культурного пространства, которое составило традицию малую.

Процесс разворачивания диалектики большой и малой традиций идет с момента разделения данных культурных потоков. Победившая традиция задавала способы постижения реальности, нивелируя значение субдоминанты в культуре. В свою очередь, малая традиция долгое время выбирала стратегию мимикрии.

Вычленить малую традицию зачастую можно по гностико-манихейскому миропереживанию, характерному для субдоминанты. Другие признаки малой традиции – эзотеричность, синкретическая неразрывность базовых топосов, когда в текстах адептов малой традиции "Ковчег завета - чаша Грааля - Золотое руно - философский камень объединяются в некотором надрациональном тождестве[1]…»

В целостности малой традиции сосуществуют Каббала, гностицизм, магия, оккультизм, эзотерические практики вроде алхимии, инициатические культы. Особое место занимают орденские структуры (тамплиеры, розенкрейцеры, масоны и др.)   И. Г. Яковенко обращает внимание на то, что   такие  базовые для современности  феномены, как наука  Нового времени,  секулярное сознание, либеральная  философия, идеология прогресса, рыночная экономика, формировались совместными усилиями адептов большой и малой традиций. Причем, применительно к этому списку, роль людей и идей заданных малой традицией   часто оказывается ведущей. Специального исследования заслуживает малая традиция в литературном процессе. В настоящее время малая традиция все громче заявляет о себе, выходя из тени традиции большой. Многие культовые произведения ХХ века прочитываются лучше при учете их принадлежности к малой традиции. 

 Для представителей этого направления в литературе характерна особая ироничность, связанная как с постоянной необходимостью скрывать от непосвященных и открывать адептам нечто чрезвычайно важное, так и устойчивым комплексом  гонимого –страхом «разоблачения», измены, коварства со стороны представителей победившей  ортодоксии.

 Романы Розина – яркий пример того, как в голове человека, вынужденного профессионально находиться в рамках навязанного большой традицией типа рациональности вызревает подспудное желание гармонизации картины мира, выливающееся в уравновешивание традиций большой и малой.

Герой Розина – ученый Марк Вадимов, которому в наследство от автора досталось отчество, ставшее именем Марк и имя, превратившееся в фамилию Вадимов. По сути дела – это внутренний отец Розина, его внутренний пастырь, учитель. Фигура учителя, чрезвычайно важная для малой традиции (в которой она приобретает метафизическое измерение), представлена в текстах Розина. Вот, взглянем на первого учителя Марка. Это учитель литературы. Что подмечено очень верно. В учителя литературы шли мистики и культурологи, розенкрейцеры и экстрасенсы тогда, когда они были вынуждены скрываться от советской власти. На уроках литературы можно рассказать многое из того, чего нельзя рассказать нигде. И те дети, которые способны это воспринять, поймут, а остальные, зевая, не заметят.   «Долгими вечерами они гуляли на берегу моря или сидели в маленькой комнате Валентина Максимовича. Учитель рассказывал своему ученику, который был горд доверием, о своих поисках в области...  теоретической физики и философии». Море, заметим, маленький Марк понимал мистически: «Море напоминало Марку живое таинственное существо, оно простиралось до горизонта, дышало, невольно внушало возвышенные мысли. Марк почти физически чувствовал море. Прочтя несколько лет спустя роман Станислав Лема "Солярис", Вадимов окончательно утвердился в эзотерическом отношении к морю…» и это обусловлено и именем героя. Его зовут Марк, море на латыни -  mare. Одноименная стихия, одноприродная субстанция. Но в имени Марка есть и возможность – по-русски превращения в мрак, в фамилии Вадимов слышится «в ад». Инфернальная составляющая сущности героя проявляется уже в первых строках романа, когда «В скромной квартире известного в философских и гуманитарных кругах Москвы профессора Марка Вадимова приглушенно зазвенел телефон». Это был Рогов, который заказал Вадимову цикл публикаций для своего альманаха. Позднее, из этого цикла вырастает книга. Рогов приходит и на квартиру Вадимова, чтобы взять интервью. Приходит в девятой главе с неотвратимой неизбежностью, в воскресенье. Характерно, что пришел именно Рогов, а не Крылышкин, мог бы прийти еще и Копытов. Инфернальная символика здесь по-гоголевски прозрачна и, несомненно, отсылает к наиболее значительному произведению европейской литературы, написанному на тему «Ученый и Черт» - «Фаусту» Гёте.

Полгода назад, увидев Вадима Розина в реальности, я удивленно воскликнула: «О, как Вы похожи на Фаулза!» «Спасибо. И откуда же Вы это взяли?» «Как откуда, позвольте, я видела его фотографии. А теперь я вижу Вас. Действительно, Вы похожи». «Удивительно, и где вы раздобыли фотографии Ф…?» «В интернете, они висят на всех сайтах, посвященных его творчеству».

Позднее оказалось, что Розин услышал: «Как Вы похожи на Фауста», чем был очень польщен. Меня это удивило. Но теперь, читая эту книгу о современном Фаусте, написанную с мастерством Фаулза, я начинаю кое-что понимать.

И, прежде всего, в романе поражает единство магического миропереживания, характерное для современного человека. Поясним, что здесь имеется в виду. Розин описывает ритуальные практики, которые его герой – Марк конструирует вместе со своим другом и еще одной девушкой – армянкой Адой. Прежде, всего, о девушке. Характерно, что имя Ада в контексте магических практик, переживаемых любовным треугольником (где любовь носит не столько физический, сколько метафизический характер), используется и культовым украинским писателем Юрием Андруховичем в романе «Перверзия», причем, судя по всему, абсолютно независимо от Розина. В «Перверзии» Ада – украинка, жена проктолога, к которому главный герой испытывает не менее нежные чувства, чем к героине. Финальная сцена запечатлевает мистический сексуальный акт, проделываемый всеми участниками «тройственного союза», в результате которого герой растворяется, исчезает в водах венецианского Большого канала, уплывает, как рыба. Ритуальные практики Марка, Ады и Зуна в романе Розина кончаются трагически. Зун погибает, кончает жизнь самоубийством. Кстати, и насчет Стаха Перфецкого, героя Андруховича, выдвигается подобная версия.

Так какие же вещи практикуют герои Розина? Это держание руки над огнем, прохождение через стены, и классические полеты. Но, оговоримся. Все это герои проделывают во сне. И здесь мы позволим себе не поверить автору романа, строящего своеобразные зеркальные миры. Мир, который подается в романе как реальный, в нашем, чувственно данном в ощущениях мире, может быть понят как мир сновидений и грёз. Соответственно, мир сновидений может трактоваться как мир реальный. К чему это предуведомление? Дело в том, что когда автору данных строк было не больше четырнадцати лет, и эксперименты с руками и горящими свечками, и попытки летать и проходить через стены предпринимались в реальности. Кроме того, следует указать и на попытку воспроизводства ритуальных танцев, характерную, видимо, для особ женского пола. Все это происходило отнюдь не в сновидениях, а наяву, но, несомненно, под влиянием особого мистического состояния, если угодно, транса. Однако, попытки взлететь, настойчивые и упорные, предпринимались автором этих строк, в рамках малой традиции, которая в советское время транслировалась в значительной мере через кинофильмы. Полёты, восходящие к ключевым фигурам малой традиции – мастеру Дедалу и, особенно к Симону Магу (чей пример, вероятно, наиболее характерен в силу двух обстоятельств: отсутствия технического средства полёта и резкое противостояние с апостолами, приведшее к смерти мифического персонажа), были в достаточной мере отражены в советских кинофильмах. Прохождение через стену, даже с некоторыми техническим подробностями, было прекрасно показано в фильме «Чародеи» - о советском НИИ, почему-то занимающемся проблемами использования магических предметов.

Суть же дела заключается в том, что во все времена появляются люди, которых неведомая сила тянет делать определенные вещи: ходить по воде, летать по воздуху, проходить сквозь стены, не сгорать в огне, не чувствовать боли, когда она объективно могла бы быть, лечить людей самими собой, думать над своим предназначением, сочинять тексты, выдавать концепции, понимать мир. Все эти, казалось бы, несвязанные друг с другом вещи, лежат в рамках определенной типологии личности, которая как раз и представлена в герое романа Розина.

Важную роль для становления такого типа человека играет переживание смерти близкого как урока, и чувство свое вины за невозможность его спасти. Так, маленьким мальчиком Марк сталкивается со смертью друга, с которым сидел за одной партой. Его переезжает машина и, хотя мальчик еще жив, Марк наблюдает за тем, как смерть овладевает им. То же чувство я, помню, испытала в 8 лет, когда моя бабушка, которую я любила, умирала от рака. Меня не пускали  к ней, хотя я очень хотела с ней общаться. И вот, в один день мне сказали, что я могу провести три дня в квартире напротив, у соседей. Как же я была счастлива. Я спала на совершенно безмерной как море кровати, мне подарили настоящую морскую раковину (я выбрала самую маленькую из семи, хотя, мне конечно же, хотелось самую большую) и показывали чудесные фильмы. Когда же эти волшебные дни кончились, я вошла в квартиру и что-то сказала своей матери. На что сестра моей бабушки гневно ответила: «Как ты смеешь, что за злой ребёнок! У твоей мамы горе – умерла её мама, а ты…» Бабушку мне не показали, боялись, что это плохо отразится на моей психике. Но хуже всего, подозреваю, на ней отразилось то, что я не смогла попрощаться с бабушкой, и что в день ее смерти я была так счастлива.

Мистические переживания у ребенка, возможно, связаны с невозможностью помочь умирающему, с обвинением себя в его смерти. Именно такое чувство испытывает герой Розина и по отношению к Виктору Зуну – другу уже с институтских времён. У меня тоже в близком возрасте был похожий случай. Одна девушка, которая хотела заниматься со мной любовью, и неоднократно  предлагала это сделать, причем, в сферу её интересов входила не только я, но и мой молодой человек, которого я искренне и нежно любила, внезапно умерла. И произошло это странно и нелепо. Дочь богатых родителей, которые были способны отправить её на учёбу на Кипр, где она едва не разбилась на мотоцикле, в кампании золотой молодёжи, была зарезана и, пред этим изнасилована водителем, подбрасывавшим её, добиравшуюся автостопом до нашего сакрального теперь уже Питера. Незадолго до этого, причём, она сняла гипс, который фиксировал сломанную в результате неудачного приземления на дельтаплане. Мне тоже не сказали, что она умерла. Случилось это на рождество. Узнала я только в марте. Было это лет десять назад ,но я до сих пор помню, как она фктически прилетала ко мне после смерти, словно хотела что-то сказать: то ли испросить прощения, то ли самой простить, освободиться. Так продолжалось год. Я молилась о спасении её души, и вроде бы, всё успокоилось. Но то, что я хочу сказать, заключается  в следующем: в текстах писателей, принадлежащих к малой традиции, есть распространенный сюжет Герой-маг невольно, вернее, без использования технических средств, одной силой мысли, убивает близкого друга или возлюбленную, после чего мучается всю жизнь. Этот сюжет – смерти товарища или жены прослеживается и у Набокова и у Фаулза, и у маркиза де Сада.

Смерть здесь того человека, кто близок, а герой чувствует за неё свою вину. Хотя и не подпадает под юридические процедуры, поскольку убийство совершается в ином мире. Так Рогатый, простите, Рогов, интересуется у Вадимова: «Вы произнесли фразу "желание достойно умереть". Правда ли, что еще в университете, Вы вместе с Виктором Зуном экспериментировали со своими сновидениями. И верно ли, что Зун на ваших глазах покончил жизнь самоубийством?» герой отвечает: «Думаю, если спросили о Викторе Зуне, то получили от кого-то информацию и знаете, что при его смерти никого не было. Хотя действительно, в его уходе из жизни есть много непонятного. Но я к этому непричастен, последние годы мы с Виктором встречались довольно редко». Ключевое слово  здесь н е п р и ч а с т е н.  Дьявол обвиняет, а ученый оправдывается. Он понимает, что смерть друга ставится ему в вину уже потому, что он – маг и действует в рамках определённого – магического пространства формирования смыслов, где маг в с е г д а виноват в смерти друга.

В связи со смертью Зуна вспоминается один – чисто культурологический – эпизод. Дело в том, что среди пожилых крестьян еще в начале ХХ века существовало поверье -  если  задом к паровозу и посмотреть на него через свои ноги, то можно увидеть души мертвецов, которые тянут паровоз. Что там видели пейзане, неизвестно, но герой Розина отчетливо вспоминает о чёрте, бегущем рядом с паровозом в видении (выглядевшем как абсолютно реальное) из своих молодых лет. Друг Вадимова – Виктор Зун погибает, стараясь перебежать перед поездом, чтобы испытать острые ощущения. Склонность к суициду была у Виктора изначально. Как послесловие Анны Карениной, он гибнет от электрички, не в силах стерпеть напряженность дружбы с магом. Не случайно, у них есть общая знакомая – «Близкая приятельница Вадимова, долгое время безуспешно добивавшаяся его любви, в последние два года жизни Зуна сменила свою привязанность и стала любовницей Виктора». Маг, его друг и женщина – воплощение гностической Софии и мистериальной Персефоны – это то, что нужно, чтобы возгорелась искра эзотерического огня.

Однажды у автора этих строк был в жизни очень сложный период, который длился около девяти месяцев, и никак не кончался. Но однажды во сне, появился Учитель,  причем, как пишет Розин: «события во сне казались такими натуральными, на ощупь плотнее окружающего мира», и сказал мне странную фразу: «Катюша, давай подсчитаем какого ты уровня». Дальше шли подсчеты, приведшие к высокой цифре. «Посмотри, если такие как ты буду желать себе смерти, то что же произойдет с миром?». Очнулась я ото сна в полном ощущении реальности происходившего и даже большей, чем реальность эмпирического мира, данного нам в ощущениях. Это чувство, что сон может быть более реальным, чем явь – важное переживание, которое пытается донести своим читателям Вадим Розин.  Вообще, его романы – это попытка прорваться в трансцендентное, попытка проникнуть в другую реальность, изъезженную  и исхоженную шаманами, мистиками, мистагогами, розенкрейцерами, тамплиерами и эзотериками всех времен и народов.

Реальность далёкую и близкую, внутреннюю, тайную. По-моему, у него это получилось.



[1] Яковенко И.Г. Большая и малая традиции европейской культуры: к постановке проблемы. Статья I. ОНС №4, 2005. С. 93.



Edited by admin - 17 Mar 2007 at 1:04pm
IP IP Logged
Post Reply Post New Topic
Printable version Printable version

Forum Jump
You cannot post new topics in this forum
You cannot reply to topics in this forum
You cannot delete your posts in this forum
You cannot edit your posts in this forum
You cannot create polls in this forum
You cannot vote in polls in this forum



This page was generated in 0.094 seconds.